Алексей Степанов ВВЕДЕНИЕ БИОГРАФИЯ ШЕДЕВРЫ ПЕЙЗАЖИ ЗВЕРИ
ПОРТРЕТЫ ПОЕЗДКИ ПЕДАГОГ ГРАФИК ЦИТАТЫ
Степанов и Нестеров Степанов и Чехов Степанов и Левитан Степанов и Архипов Последние годы

   
Алексей Степанов Алексей Степанов

Степанов не любил работать в Зоологическом саду. Его рисунки с малоподвижных, изъятых из их естественной среды животных обычно менее удачны, чем самые беглые наброски, сделанные на охоте. В изображении домашних животных - лошадей, собак, коров, овец - Степанов был особенно чуток к их переживаниям. Тысячью нитей связаны они у него с человеком; они несут на себе печать его воздействия, принадлежат его миру.
Наибольшей тонкости художник достигал в изображении лошадей и собак, которых знал "до тонкости". Он умел отличать повадки различных пород, подолгу их наблюдая, сживаясь с ними и дома, и на охоте, и на занятиях в мастерской. По-разному гонят и берут зверя его поджарые борзые и вислоухие гончие костромичи; по-разному делают поиск и стойку по дичи грациозный, но крепкий пойнтер и легкий сеттер.
Но больше всего Степанов знал и чувствовал лошадь, "лошадку", как он говорил и как говорят все художники, изображающие животных. Степанову довелось изображать породистых лошадей, блестящих рысаков знаменитых конюшен, делать "портреты" медалистов, победителей на скачках. Но эти заказные работы мало его привлекали.
М.А.Добров вспоминает художника как частого посетителя скачек: "Он и там, - по словам Доброва, - по временам вынимал из кармана альбомчик или свой миниатюрный ящичек и делал наброски".
Он любил изображать и скачки и бега, но в этих сюжетах терялась портретность лошади. Главный интерес сосредотачивался на действии, на передаче движения.

Биография:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Больше всего полюбил он простую крестьянскую лошадку, работницу, кормилицу семьи, так часто надорванную непосильной работой. С косматой гривой, "горбатыми" боками, прогнувшейся, худой спиной, степановские лошадки трясутся рысцой по осенней и зимней дорогам, ждут терпеливо в зимние сумерки у освещенного подъезда или весело несутся "гусем", катая веселую деревенскую молодежь. И каждая из этих лошадок не только "тип", у каждой именно "свое лицо", и в каждой виден образ - действительно портрет, написанный с большим и теплым чувством. И это, кажется, и есть то самое, что отличает Степанова-анималиста от его предшественников. Для всех, и даже для Сверчкова и Петра Соколова, животное, чаще всего лошадь, всегда "модель", осознанная как предмет художественного изображения. У Степанова же необычайна сердечная близость к изображаемому. В ней светлый источник его лирики, породившей искусство, столь далекое от натурализма и вместе с тем такое верное природе.
Свобода и высокое мастерство живописи Степанова было достигнуто долгой упорной работой и прежде всего постоянным упражнением в рисунке и не только в мастерской, не только в альбомах, но всегда, везде и на всем, что попадало под руку: на скатерти, на дверях, на пригласительных билетах во время заседаний.

В феврале 1897 года, приехав в Петербург вместе с Милорадовичем, А.М.Кориным, Бакшеевым, Касаткиным и другими москвичами - участниками очередной XXV выставки Товарищества передвижников, Степанов в первые же дни организационных собраний и работы по развеске картин написал жене одно за другим три письма, полные тревоги и раздражения.
"Сегодня вечером первое общее собрание, где увижусь со всеми петербургскими членами, вероятно, вернусь в свой номер недовольный их поведением", - пишет он на другой день по приезде, 23 февраля 1897 года. "Страшно скучно, дорогая Люся. Чувствую себя совершенно среди чужих", - так начинается на следующий день второе письмо от 24 февраля, и дальше в этом письме Степанов дает яркую картину распада Товарищества передвижников: "Было общее собрание, было много бестолковых споров, хотя, по мнению многих, очень дипломатических, но для меня несуразных и темных. Товарищество разбивается на несколько кружков, и все боятся говорить друг с другом открыто и сердечно - все какие-то у всех увертки.
Нестерова, Васнецова и других из москвичей совершенно не узнаешь на выставке, так они потерялись. О себе ничего не скажу - сознаю только, что слабо, - хоть меня хвалят очень многие и только за одну картину; ты, вероятно, не догадаешься, за которую. Но отзыв о ней слышится хороший и упорный от многих членов Товарищества. Петербуржцы в особенности одобряют ее. Эта картина -"Стадо у Волги". Говорят, вот в ней выразилась простая, колоритная матушка-Русь.
Я лично никому и ничему не верю - хожу по выставке и посматриваю на наших премьеров. Скорей бы в Москву, что-то скучаю и порядком надоело".
В третьем письме Степанов, благодаря жену за письмо, пишет: "Я его получил перед самым бурным из наших собраний, и оно заставило меня примириться со всеми неприятностями, которые мы испытали от наших старейших членов передвижной выставки". И снова упреки самому себе в том, что "в Петербурге [стал] совсем неузнаваем, зол, нервен и подчас груб...".
В этом письме Степанов находит и причину того, что москвичи на выставке оказались малозаметны. "Да, дорогая, милая Люся, совсем не так надо работать, чтобы иметь успех - более и более красок, многие картины совершенно пропадут и будут незаметны, как мои на этой выставке" (конец февраля, без даты).
Эти тревожные письма Степанова свидетельствуют о распаде Товарищества, о взаимном недоверии между его членами и прежде всего между москвичами и петербуржцами и между старшими и младшими. Нервозное настроение всегда спокойного и ласкового к людям Степанова вызвано отнюдь не личными неудачами художника: с XXV Передвижной выставки было продано "Стадо у Волги" за 450 рублей и "Травля волка" за 700, что в 90-х годах прошлого века составляло значительную сумму.


Далее: Биография, стр.12





Алексей Степанов, 2007-2015. Контакты - alex (а) alexey-stepanov.ru